Ты так следишь за ней, что не увидишь кролика, даже если наступишь на него! – упрекнул меня Ночной Волк.
В это мгновение кролик выскочил из кустов у самых моих ног. Я прыгнул за ним и согнулся, чтобы преследовать его по охотничьей тропе. Он был гораздо быстрее меня, но я знал, что, скорее всего, он побежит по кругу. Я также знал, что Ночной Волк быстро двигается ему наперерез. Я слышал, как Старлинг спешит вслед за мной, но у меня не было времени думать о ней. Я старался не упустить кролика, который увертывался, огибая деревья и ныряя под коряги. Дважды я чуть не поймал его, и дважды он уходил от меня. Но когда он снова попытался сдвоить свой след, то попал прямо в пасть волку. Он прыгнул, прижал его к земле передними лапами и сжал зубы.
Я вспорол ему брюхо и вывалил внутренности для волка, когда нас догнала Старлинг. Ночной Волк моментально проглотил свою долю добычи.
Давай найдем другого, — предложил он и исчез в ночи.
– Он всегда отдает тебе мясо? – спросила Старлинг.
– Он не отдает. Он позволяет мне нести его. Но он знает, что сейчас лучшее время для охоты, и надеется вскоре убить еще одного. А если не убьет, он знает, что я сохраню для него мясо и мы поделимся позже.
Я привязал мертвого кролика к поясу и двинулся в ночь, теплая тушка стукалась об мою ногу.
– О! – Старлинг пошла за мной. Вскоре, как бы в ответ на что-то, она заметила: – Я не вижу ничего оскорбительного в твоей связи с волком.
– Я тоже, – тихо ответил я. Что-то в том, как она выбрала слова, укололо меня.
Я продолжал красться по дороге, насторожив глаза и уши, и слышал тихий топот ног Ночного Волка слева от меня. Я надеялся, что он вспугнет дичь. Спустя некоторое время Старлинг добавила:
– И я перестану говорить о шуте «она», что бы я ни думала по этому поводу.
– Это хорошо, – уклончиво ответил я, не замедляя шага. Я, правда, сомневаюсь что ты сегодня будешь хорошим охотником.
Это не моя вина. Я знаю.
– Ты хочешь, чтобы я извинилась? – спросила Старлинг низким, напряженным голосом.
– Я… гм… – Я запнулся и замолчал, не понимая, что все это значит.
– Что ж, хорошо, – проговорила она решительно ледяным голосом. – Я прошу прощения, лорд Фитц Чивэл.
Я обернулся:
– Зачем ты это делаешь?
Я говорил в полный голос. Я чувствовал Ночного Волка. Он уже поднимался на холм, собираясь охотиться в одиночку.
– Моя леди королева просила меня прекратить сеять смуту среди нас. Она сказала мне, что у лорда Фитца Чивэла много забот, о которых я не знаю, и ему тяжело выносить еще и мое неодобрение, – осторожно проговорила она.
Я подумал, когда же все это кончится, но не осмелился спросить.
– Все это не нужно, – сказал я, чувствуя себя странно пристыженным, как испорченный ребенок, который капризничает, пока ему не уступят. Я сделал глубокий вдох и решил просто честно заговорить с ней и посмотреть, что из этого выйдет. – Я не знаю, что заставило тебя лишить меня своей дружбы, кроме моего Уита. Я не понимаю твоих подозрений относительно шута и не понимаю, почему он так сердит тебя. Я ненавижу эту неловкость между нами. Я хотел бы, чтобы мы были друзьями, как прежде.
– Значит, ты не презираешь меня? За то, что я свидетельствовала, как ты признал своим ребенка Молли?
Я поискал в себе потерянные чувства. Прошло уже много времени с тех пор, как я в последний раз думал об этом.
– Чейд все знал, – сказал я. – Он бы нашел способ, даже если бы тебя в природе не было. Он очень… изобретателен. А я в результате понял, что мы с тобой живем по разным законам.
– Раньше я жила по тем же законам, что и ты, – сказала она тихо, – очень давно. До того, как они разграбили замок и бросили меня, приняв за мертвую. После этого трудно было верить в существование законов. У меня отняли все. Все, что было хорошим, прекрасным и правдивым, было уничтожено злом, похотью и жадностью. Нет. Чем-то более подлым, чем похоть и жадность. Я даже не могла понять чем. Когда пираты насиловали меня, они, похоже, не получали от этого никакого удовольствия. Во всяком случае, обычного удовольствия… Они издевались над моей болью и над тем, как я сопротивляюсь. Те, кто наблюдал за этим, хохотали. – Она смотрела мимо меня, во тьму прошлого. Я думаю, что она говорила скорее для себя, чем для меня, пытаясь понять что-то не поддающееся пониманию. – Что-то двигало ими, но не та похоть или жадность, которые могут быть удовлетворены. Я всегда верила, возможно по-детски, что ничего подобного не может произойти с человеком, который следует правилам. После этого я чувствовала себя… обманутой. Глупой. Легковерной. Я думала, что идеалы могут защитить меня. Честь, учтивость, правосудие… они ненастоящие, Фитц. Мы все доверяем им и пытаемся спрятаться за ними, как за щитом. Но они охраняют только от тех, у кого есть такие же щиты. Против тех, кто отринул их, они бессильны.
На мгновение я почувствовал головокружение. Я никогда не слышал, чтобы женщина говорила о подобных вещах, и говорила так бесстрастно. Насилия, происходившие во время набегов, беременности, которые могли за ними последовать, даже дети, которых женщины Шести Герцогств рожали от пиратов красных кораблей, – обо всем этом люди предпочитали молчать. Внезапно я понял, что мы уже довольно долго стоим на месте. Холод весенней ночи пробрал меня до костей.
– Пошли обратно в лагерь, – предложил я.
– Нет, – сказала она без выражения, – пока нет. Боюсь, что я заплачу. А если так, лучше мне оставаться в темноте.
Мы нашли поваленный ствол, на который можно было сесть. Вокруг нас лягушки и насекомые пели свои брачные песни.