В глазах Кеттл все еще был след суеверного страха, когда она перевела взгляд с меня на спящего волка. Ночной Волк выбрал это мгновение, чтобы поднять и опустить хвост в сонном повиливании, давая понять, что прекрасно знает, о ком мы говорим. Кеттл вздрогнула.
– То, что ты делаешь с ним, – это вроде Скилла, только по отношению к волку?
Я хотел было покачать головой, но потом пожал плечами:
– Уит начинается с общности чувств. Так было, когда я был ребенком. Чуять запахи, преследовать цыпленка, потому что он бежит, радоваться совместной еде. Но когда сосуществуешь с животным так долго, как мы с Ночным Волком, все меняется. Это уже не только чувства, но и не совсем настоящие слова. Я лучше чувствую животное, внутри которого живет мое сознание. Он лучше чувствует…
Мысли. О том, что происходит до и после того, как решаешь сделать что-нибудь. Начинаешь понимать, что всегда приходится делать выбор, и решаешь, что для тебя лучше.
Совершенно верно. Я повторил его слова вслух для Кеттл. К этому моменту Ночной Волк уже поднялся. Он картинно потянулся, а потом сел и склонил голову набок, глядя на нее.
– Понимаю, – слабым голосом проговорила она, – понимаю.
Потом она встала и вышла из палатки. Старлинг тоже села и потянулась.
– Это заставляет совершенно по-другому думать о почесывании его ушей, – заметила она. Шут ответил ей фырканьем, сел и немедленно протянул руку, чтобы почесать Ночного Волка за ушами. Волк признательно повалился на него. Я рыкнул на них обоих и вернулся к приготовлению чая.
Мы не особенно быстро собрались и двинулись в путь. Мокрый снег покрывал все, и сложить лагерь было очень трудно. Мы срезали мясо, остававшееся на кабане, и взяли его с собой. Джеппы сгрудились вокруг нас; несмотря на бурю, они не ушли далеко. Дело, по-видимому, было в мешке с подслащенным зерном, которым Кеттл подманивала вожака. Когда мы погрузились и были готовы двинуться, Кеттл заявила, что мне нельзя идти по дороге и что кто-то все время должен сопровождать меня. Я немного посопротивлялся, но они не обратили на меня внимания. Шут быстро вызвался быть моим первым спутником. Старлинг странно улыбнулась ему и покачала головой. Я принял их насмешки, мужественно надувшись. Они и на это не обратили внимания. Скоро женщины и джеппы легко двигались по дороге, а мы с шутом пробирались вдоль уступа, отмечавшего ее край. Кеттл повернулась и сурово потрясла посохом.
– Отведи его подальше, – крикнула она шуту – Вы должны идти так далеко от дороги, чтобы только видеть нас. Валяйте!
И мы послушно углубились в лес. Как только мы отошли на достаточное расстояние, шут повернулся ко мне и возбужденно спросил:
– Кто такая Кеттл?
– Ты знаешь столько же, сколько я, – коротко ответил я и задал собственный вопрос: – А что происходит у вас со Старлинг?
Он поднял брови и хитро подмигнул.
– Сильно в этом сомневаюсь, – возразил я.
– Ах, не все так хорошо замечают мои обманы, как ты, Фитц. Что я могу сказать? Она чахнет по мне, томится в глубине своей души, но не знает, как выразить это, бедняжка.
Я счел свой вопрос неудачным и сдался.
– А почему ты спрашиваешь, кто такая Кеттл?
Он с сожалением посмотрел на меня:
– Это не такой уж сложный вопрос, мой юный принц. Кто эта женщина, которая так много знает о том, что тебя беспокоит, которая выуживает из кармана игру, о которой я только читал в очень старых свитках, которая поет «Шесть мудрецов в Джампи пошли» с двумя добавочными куплетами, никогда не слышанными мною раньше? Кто такая Кеттл, о светоч моей жизни? И почему такая древняя старуха решила провести свои последние дни, карабкаясь по горам?
– Ты в хорошем настроении нынче утром, – кисло заметил я.
– Разумеется. А ты ловко избегаешь моих вопросов. Ты ведь, конечно, размышлял над этой тайной? Мог бы поделиться с несчастным шутом.
– Она ничего не говорит о себе. А мы знаем слишком мало, чтобы пытаться это как-то объяснить.
– Так. Что мы можем предположить о человеке, который так хорошо умеет держать язык за зубами? О человеке, который, по-видимому, многое знает о Скилле? О древних баккских играх? О песнях? Сколько ей лет, как ты думаешь?
Я пожал плечами.
– Ей не понравилась моя песня о группе Кроссфайер, – сказал я внезапно.
– Ах, может быть, ей просто не понравилось твое пение. Давай не будем придираться к мелочам.
Против собственной воли я улыбнулся:
– С тех пор, как язык твой в последний раз был таким острым, прошло столько времени, что я почти рад слышать, как ты издеваешься надо мной.
– Если бы я знал, что тебе этого не хватает, я начал бы грубить тебе гораздо раньше. – Он улыбнулся, потом посерьезнел. – Фитц Чивэл, тайна витает над этой женщиной, как мухи над… пролитым пивом. Проклятия, предзнаменования и пророчества так и лезут из нее. Я думаю, что пора одному из нас задать ей несколько прямых вопросов. – Он улыбнулся мне. – У тебя будет хороший шанс после полудня, когда настанет ее очередь пасти тебя. Действуй аккуратно, конечно. Спроси ее, кто был королем, когда она была девочкой, и почему она попала в изгнание.
– В изгнание? – Я громко засмеялся. – Вот это прыжок воображения!
– Тебе так кажется? Мне нет. Спроси ее. И расскажи мне обо всем, чего она не скажет.
– А в обмен на все это ты скажешь мне, что на самом деле происходит между тобой и Старлинг.
Он искоса посмотрел на меня:
– А ты уверен, что хочешь знать? В последний раз, когда мы совершали такой обмен и ты получил тайну, которую выторговывал, выяснилось, что тебе она вовсе не нужна.
– Это такого рода секрет? Он поднял одну бровь.